Они вернулись.

— Да, Андрей. У нас проблемы. Ну, не совсем проблемы, скорее затруднения. Хорошо, что мы занялись собственным строительством кинотеатра. В противном случае мы никогда не узнали бы о себе то, что узнали. Оказалось, что мы не слышим. Мы телепаты, и всегда считывали у вас из головы то, что слышите и видите вы. У нас самих же нет необходимых органов для того, чтобы воспринимать звук и свет так, как делаете это вы.

Три ангела Вака, Зорик и Лив, и на этот раз отказавшись от чая и расположившись на диване в комнате прослушивания, после обмена любезностями, заговорили о том, ради чего пришли. Пришли, это если выражаться привычно, а на самом деле, Зорик испугал меня до немоты, неожиданно влетев в окно.

— Наверное, и тела у вас совсем другие, нежели те, что я вижу сейчас перед собой. — Я поспешно глотал горячий чай, пытаясь прийти в себя. — И, может быть, несмотря на то, что сейчас передо мной вас трое — то есть я вижу троих, рядом, на самом деле, находится одно существо. Не так ли уважаемые или уважаемый?

— Не сосем так, Андрей. Нас здесь двое, хотя Вам кажется, что Вы видите троих. Но таковы особенности вашего восприятия. Давайте лучше вернемся к восприятию звуков человеческим существом. Дело в том, что простой подход мы уже попробовали. Сконструировать органы слуха, не составило для нас труда. Но то, что мы услышали, было звуковым хаосом, ни о какой упорядоченности или осмысленности речи идти не могло, не говоря уже о музыке. Теперь мы понимаем, что обсуждать построение домашнего кинотеатра, есть смысл только после выяснения вопроса о восприятии звуков человеком.

Пытаясь представить, каким образом я вижу двух в виде трех, я запутался, и, видимо от немыслимого напряжения, вдруг вспомнил, что пол года назад у меня потерялся мой любимый диск: «Дуэты» Юрия Яремчука... А ведь, кажется, именно тогда в первый раз и посетили меня эти странные ангелы — два в трех.

— Уважаемый, Зорик, — я обратился к тому, у кого был самый серьезный вид. — Прошу вас не воспринимать мой вопрос как подозрение, но не прихватил ли кто-то из вашей компании в прошлый раз мой диск Яремчука? Случайно, разумеется, или машинально. А, возвращаясь к вопросу о хаосе звуков, хочу сказать, что понимаю ваши затруднения. Действительно, чтобы услышать что-либо связное, необходимы именно человеческие органы слуха и человеческая интерпретация. В противном случае, ничего, кроме шума, скрежета и воя услышать невозможно.

— Да, Андрей, извините нас, действительно, Вака машинально захватил ваш диск с собой. Видите ли, ваша музыка, в смысле человеческая, она двумерна, по своим гармониям. Изредка встречается трехмерная музыка, как, например, на диске, который Вы нам подарили в прошлый раз — Бориса Чайковского. Такую музыку, несмотря на ее красоту, воспринимать разуму человека достаточно сложно, из-за двухмерности его мышления. Она кажется несколько хаотичной, лишенной логики. Это, похоже на то, как если бы какое-то существо блуждало по парку, размышляя, зачем строить такие кривые, некрасивые аллеи, а воспринять красоту замысла могло бы, только увидев парк сверху. А музыка на диске, который мы у Вас случайно позаимствовали, — Зорик беззастенчиво заулыбался. — Четырехмерна. Вам она должна казаться набором шумов, если вы, конечно, не йог или ангел. Уж и не знаю, как ее человек написал и сыграл — много странного в вашем мире... Но представьте, что теперь красоту парка можно оценить, только смотря не просто сверху, а одновременно с двух разных точек. Один глаз у вас здесь, а второй на километр левее. Примерно так. Давайте все-таки поговорим, уважаемый Андрей, если вы не против, о том, для чего мы вернулись.

— Подождите еще минутку, дорогие друзья, а какая же музыка пятимерна? Как она звучит?

— Андрей, не стоит Вам задумываться над такими вещами. Ваша психика таких гармоний скорее всего не выдержит. Не боитесь попасть в сумасшедший дом?

— Нет, не боюсь. Чего тут бояться. — Я передернул плечами. — Разве вокруг и без того не сумасшедший дом?

Ангелы переглянулись. Потом Лив кивнул Зорику, видимо, что-то разрешая.

— Вы нас удивляете, уважаемый Андрей. Делать так, между прочим, вскользь, столь дерзкое умозаключение и к тому же таким спокойным тоном... Это сильно. Это смело. Но, надо признать Ваше предположение, Андрей, справедливо. Действительно, Земля это большой сумасшедший дом. К Вам отправляют безнадежных существ со всей вселенной, всех, от которых отказались врачи. И, как видите, таких немало.

— Да, друзья мои, грустно. А мне тем более. Но выход... выход есть?

— Конечно, уважаемый Андрей, — в глазах Зорика я заметил грустную безысходность. — Есть. Он всегда рядом с Вами. Стоит лишь стряхнуть с себя безумство, и Вы его сразу же увидите. Большие буквы: «ВЫХОД».

Я осмотрел свою комнату прослушивания. Нигде не было не только больших, но и маленьких букв.

— Ну хоть, кто-то видел эти буквы, нашел его, выход этот?

— Да, был такой, правда, только один. За всю историю человечества только один.

— Будда? — Я не сомневался ни секунды.

— Нет. Будда придумал, как отсюда сбежать. И это ему удалось, надо признать. По-своему он молодец. Но, из больницы нужно не убежать, а выйти, то есть излечиться и выписаться. Это совсем разные вещи. Возможно, Вам будет интересно, Андрей, но Будду уже поймали и вернули, а лазейку эту прикрыли.

— Жаль его. И вообще жаль. Но если не он, тогда кто?

— Был такой. Ваш, русский разведчик. Ему удалось. Во время Второй Мировой.

— Кто? Я о нем слышал? Может быть Иссаев? В смысле Штирлиц.

Зорик безнадежно махнул рукой.

— Нет, конечно. Хотя, если хотите, мы дадим Вам подсказку. На вас, испробовали все из возможных методов лечения, и если вы здесь, значит, вам ничего не помогло... Если бы кто-нибудь нашел метод, учитель или философ, или гуру как вы любите называть подобные личности, мы бы тут же его поддержали. Но, таких не было и не будет. Рассчитывать вы можете на свои собственные усилия, вернее сверх усилия. А теперь давайте вернемся к нашему вопросу.

— Давайте, давайте. — Я пытался собраться с мыслями. Хотя это было не просто. Минут через пять мне это удалось. Ангелы терпеливо ждали. — Итак. Человек воспринимает звук очень нелинейно, то есть на выходе, в интерпретации, мы имеем совсем не то, что действительно происходит с давлением воздуха в пространстве. Первое, с чего стоит начать объяснение, это то, что мы, люди слышим очень избирательно в частотном диапазоне. То, что вы меня сейчас слышите, совсем не означает, что я говорю громко, громче, чем проезжающий за окном автобус, или топающий ногами сверху пьяный сосед, а это означает, что на диапазон человеческой речи, то есть от 2 до 5 Кгц, у нас приходится самый чувствительный участок слышимости. Также в этом диапазоне мы очень хорошо улавливаем разнообразные изменения, нюансы, соотношения. Связывая нашу чувствительность с воспроизведением музыки или кинофильма именно этому диапазону стоит уделять самое большое внимание. Три четверти звуковой энергии организм получает именно в этом небольшом диапазоне. Более правильно, наверное, сказать, что три четверти обрабатываемой мозгом человека информации, находятся в этом диапазоне. У других существ на планете картина отличается, поэтому будем говорить, только о человеке. Остальная часть звукового диапазона — все, что выше или ниже, это бедный родственник в гостях у богатого аристократа. Проиллюстрирую на примере: два человека, у одного зрение 100%, у аристократа, разумеется, а у другого 25%, у бедного родственника, естественно. И они вместе рассматривают картину. Первый замечает все детали, видит отдельные мазки, непрорисовки и неточности, а для второго — что картина, что ее фотография, сделанная на корейской мыльнице — все одинаково хорошо. И именно поэтому, уважаемые ангелы, сабвуферы и чудо твитеры — это замечательно. Это великолепный подарок для бедного подслеповатого родственника. Но не более того. В этих диапазонах наше восприятие плавно затихает на краях, как по чувствительности, так и по избирательности. А на краях частотного диапазона, наша чувствительность сходится с болевым порогом. То есть ручку громкости приходится выкручивать все больше и больше, чтобы что-нибудь услышать. И в какой-то момент боль появляется раньше звука.

Примерно такая же ситуация и с локализацией. Есть зоны с хорошей и с плохой локализацией звуковых образов. Человек прекрасно локализует звуки прямо перед собой — с точностью 3-5 градусов по горизонтали и на несколько градусов хуже по вертикали. Позади себя он указывает на направление звука не так уверенно — разброс составляет 15 градусов. По бокам возможность локализации звуков еще ниже, чем сзади, а в некоторых боковых зонах эта возможность теряется совсем. Несмотря на это, в самом распространенном у нас на планете сертификате (это такой свод правил) для домашнего кино, именующимся THX, указывается, что все акустические системы — и фронтальные, и тыловые — должны быть идентичны. Неплохая мысль, если денег девать некуда, и вы можете поставить все акустические системы самого высокого класса. Но, если лишние деньги тратить не хочется, или не можется, то, возвращаясь к предыдущему примеру, здоровым аристократом будем считать локализацию спереди, а бедным родственником — локализации сзади и по бокам. А ведь, таким образом, дело обстоит не только с локализацией, но и со связанным с нею восприятием нюансов. Почти очевидно, что бедному родственнику в коморку можно поставить и копию Врубеля, поскольку он не заметит разницы, а себя можно и нужно побаловать, собрав деньги, подлинником. Вот и получится у нас социализм. Каждому по потребностям. А на фронт — самое лучшее из возможного.

Человек устроен так, что при увеличении громкости, низкие звуки кажутся ниже, а высокие выше. Восприятие частот от 2 до 4 кГц остается постоянным. Поэтому в домашней стерео системе или кинотеатре слушать оптимально на той громкости, на которой произведение исполнялось в зале. Тогда звук оркестра или ансамбля будет максимально правдоподобен.

И еще. Если оркестр под управлением дирижера исполняет произведение, то наиболее правильно оно звучит в месте, где находится дирижер, поскольку он выстраивает звучание по громкости инструментов именно для своего сознания. Но, увы, таких записей насколько я знаю, у нас не делают.

— Зато у вас делают многоканальные записи, что, наверное, хорошо, поскольку в такой записи больше информации.

— В целом я должен вам сказать, что идея сделать многоканальный звук не столь хороша, как кажется многим; многоканальным я считаю и стерео в том числе. Представьте, вот стоит и поет человек, хорошо поет. Прямо здесь в комнате, вон там между колонок. — Вака с Ливом обернулись и посмотрели на аппаратуру, Зорик же смотрел прямо на меня. — Певец излучает звук широким лучом вперед, такова и будет картина первичных волн в комнате, ну а потом пойдут отражения от стен, пола и потолка, но отражения именно этой первичной волны.

А теперь включите систему, Вака. Нажимайте на треугольник, смелее.

— Вот поет человек, и даже кажется, что из одной точки между колонками. Но излучают сейчас два динамика, это как минимум. И картина первичных звуковых волн в комнате совсем не та, что должна быть. А представьте, какие будут отражения. Это еще хорошо, если у нас работает один динамик, на каждой колонке, а ведь у большинства акустических систем, частота раздела попадает в диапазон между двумя и четырьмя килогерцами. И рядом с этой частотой несколько разных динамиков в каждой колонке воспроизводят голос. И только наше сознание выдает этот хор за одного певца. Интересно, уважаемые, что изредка у нас в офисе встречается клиент-человек, у которого звучание динамиков не сливается в один общий образ. Обычно это человек, который раньше не слушал хорошую систему и вообще не слушал ничего, мало смотрит телевизор и большую часть дня занимается творческой работой в тишине. Обмануть его восприятие многоканальной системой не удается. Иногда его с трудом, но можно удовлетворить или однополосными акустическими системами или системами близкими к этому принципу. В таких акустических системах свои проблемы, но, по крайней мере, один артист не поет сам с собой хором, а только дуэтом (правая и левая колонка). Такой человек сейчас исключение, правило же, что у большинства людей два звука близких по частоте сливаются в один, который кажется локализованным между двумя излучателями.